"Сейчас мы опять проходим точку максимального накала"

"Сейчас мы опять проходим точку максимального накала"


Картина Валерии Гай Германики «Да и да», которая выходит в прокат, произвела сильное впечатление даже на искушённых кинокритиков. Одних фильм шокировал, других привёл в полный восторг. Одним из главных продюсеров этого проекта стал Фёдор Бондарчук.

Мы сложные

Сергей Грачёв, «АиФ»:​ Фёдор Сергеевич, ввиду разговоров о том, что в отличие от «Гейропы» и «загнивающего Запада» мы сильны духовно-моральными ценностями, вам не кажется, что фильм Германики будет слишком эпатажным для российского зрителя? 

Фёдор Бондарчук: Наверное, это кино дейст­вительно слишком эпатажное. Но я верю не в проекты, а в режиссёров. Понимал ли я, что это рискованный эксперимент? Конечно! Допускал ли мысль о том, что ничего хорошего из этого не получится? Разумеется! Пользовались мы с моими партнёрами помощью Фонда кино или финансированием Минкульта?! Нет!

- А почему, кстати?

- Потому что посчитал это неправильным и некорректным. Мы вложили свои собст­венные деньги за право высказываться свободно в свободной стране.

- Фильм в прокат выходит без мата, которого в оригинальной версии было предостаточно. Однако в недавних соцопросах выяснилось, что большая часть россиян регулярно употребляет мат в своей повседневной речи. При этом подавляющее число опрошенных активно поддерживают запрет мата в кино и театре. Это элементарное ханжество или что-то другое?

- (Задумывается.) По-моему, мы просто все сложноустроенные, противоречивые…

- Двуличные и лицемерные?! 

 Ну почему сразу «двуличные»? Просто сложные! Друзья мои сложные, внучки мои сложные (смеётся). Да климат у нас сложный, если уж на то пошло! В нас мало самоиронии. Мы не умеем радоваться успехам друг друга. Но зато у нас много других положительных качеств.

- Например?

- Мы отзывчивые, всегда всем приходим на помощь. Мы жизнестойкие. Есть в нас такая черта, как долготерпение. Хотя оно не безгранично. Приходит день, и смирение трансформируется в необузданную ярость. Тогда горе тому, кто встанет на нашем пути. Мы способны на самопожерт­вование - а я таких людей отлично знаю. Их можно легко встретить, если выехать за МКАД. А ещё мы способны на настоящую любовь. (Пауза.) Только любовь эта у нас зачастую странная. Мы можем залюбить до смерти.

- Ну история про «залюбить до смерти» - она интернациональная…

- Нет-нет! Что вы! Отличительная черта русского человека заключается ещё и в том, что он не готов, не хочет или не может проявлять свою любовь открыто. В этом мы не показушники. Мы не улыбаемся оголтело и бессмысленно первому встречному-поперечному. Нам зачастую трудно признаться в тёплых чувствах самым близким людям или сказать комплименты коллегам. Но при всём этом суровая, загнанная куда-то глубоко внутрь себя любовь к ближнему кажется мне более настоящей, правдивой и искренней.

Зеркала истории

- Вы говорите, что мы не двуличные. Но почему часто у нас выходит так, что мы думаем одно, говорим другое, а делаем третье? 

- А как вы хотели?! 70 лет советской истории не могли не оставить яркий след на воспитании, характере, национальном коде. Но даже если откинуть советское прошлое - посмотрите на классическую русскую литературу! Там много позитива? Много героев, которых не раздирают сомнения и угрызения совести по поводу того, что они делают, говорят и думают?

- Давайте вернёмся к современности… Несколько лет назад в интервью, а это было во время одного из первых кризисов, вы сказали: «Меня радует, что мы оказались в ситуации «пан или пропал». Главное, чтобы это понимала и чувствовала власть». Вы и сейчас так думаете?

- Академик Лихачёв писал: «Человек должен иметь право менять свои убеждения по серьёзным причинам нравст­венного порядка». Я свои убеждения не менял. Да, я по-преж­нему в это верю, по-прежнему так думаю. Я не хочу и не могу жить без надежды и веры в лучшее! Я понимаю, что сейчас мы опять проходим максимальную точку накала. Понимаю, что переживаем время, когда всё стремительно и непредсказуемо меняется. И в то же время я не удивлюсь, что, как только мы выйдем из экономического, а главное, политического кризиса, найдутся чиновники, которые, потирая руки, скажут: «Ну, начнём по новой!» И - примутся воровать с удвоенной силой. Но я свято верю в великое будущее нашей страны.

- Я правильно понял: вы говорите о том, что нам только кажется, будто мы переживаем какую-то уникальную и исторически значимую ситуацию, а на самом деле всё это мы сто раз проходили?

- Безусловно! Я не приверженец идеи о том, что уроки истории надо досконально учить, поскольку она - история - бесконечно повторяется. Она повторяется, но чаще всего... с точностью до наоборот. Так что не повторяй ошибок прошлого, но живи здесь и сейчас. Другое дело - вопросы геополитики и наше стремление к установлению многополярного мира, вопросы границ нашей страны - они возникали и будут возникать всегда и всегда будут максимальной точкой напряжения! Иногда слышу разговоры: «А зачем нам Кавказ? А зачем нам западные границы и Калининград?» Я это слышу, и меня это пугает и расстраивает.

- Ваш отец воевал. Вы сняли фильмы о Великой Отечественной войне и войне в Афганистане. Как случилось так, что слово «война» вновь стало актуально? 

- (Задумывается.) Я до конца не осознаю, не понимаю всего того, что вижу и читаю, слышу от друзей и знакомых про кризис на Украине. Ну невозможно это осознать! У меня это в голове не укладывается.

Недавно, спустя год, повторяли церемонию открытия Олимпийских игр в Сочи. Я смотрел... И вдруг поймал себя на мысли, что за этот год, который прошёл с момента открытия Олимпиады, мир изменился до неузнаваемости. Вот это я осознал! И, поймав себя на этой мысли, понял, что такого качества и уровня эмоций я не испытывал никогда в жизни. Ну такие кардинальные изменения за какой-то год! Невероятно! Жутко!

Но в то же время, если бы вы задали мне банальный вопрос о том, в каком времени я хотел бы жить, имея свой жизненный и профессиональный опыт, я бы без сомнения ответил - здесь и сейчас.

- В нашем разговоре вы сказали, что вас по-прежнему питает вера в лучшее. А что вам даёт эту веру и надежду?

- Сама вера, воспитание, характер, наверное… Я бы очень хотел верить в гражданское общество, которое для меня не­разрывно связано с правовым государством, они не суще­ствуют друг без друга. Но пока я верю только в себя, верю в воспитание, образование и традиции!

Источник: aif.ru





Новости 1 - 6 из 0
Начало | Пред. | | След. | Конец Все